В ГОСТЯХ

Деннис и Джордж

Да что с вами?.. Да вы ли это?

Чарлз Огастес Милвертон

Все. Он ушел. Можно приходить, — сказал в трубку Андрей Фомич, человек лет сорока, обыкновенной комплекции, с ничем не выделявшимися чертами лица, серыми глазами и ни вверх ни вниз не идущим носом.

Получив ответ, видимо, утвердительный, он осторожно положил трубку, потоптался на месте и перевел дух. Оглянувшись по сторонам, он заметил, что в одной из дымчатых ваз, стоявших на изо всех сил празднично накрытом столе, было два цветка.

Андрей Фомич помялся и переставил один цветок в другую вазу.

Ударило семь часов.

Из коридора донесся звонок. Единственной необыкновенной вещью в этом событии было то, что звонок раздался слишком быстро после конца разговора. Могло быть так, что визитеры были соседями по дому или по лестничной площадке.

Андрей Фомич бросился в прихожую и с задорным А-а! открыл.

На пороге стояла женщина в люрексовом платье. Она была бледна, но не от какого-нибудь испуга, а просто от того, что свежий воздух ей не нравился — она воображала, что он действует на ее нервы пагубно.

Сперва нами не замеченный, за ее спиной зашевелился и второй гость. Ростом он был с торшер, ежеминутно облизывал губы и громко хохотал. Его имя было Оскар.

Оскар, дорогой, и вы, Лариса Анатольевна, что же вы... Располагайтесь. Ведь праздник, такой праздник!

Темным коридором гости были проведены в милую гостиную. Свет вскоре погасили. Свечи были принесены и зажжены. В дно бокалов ударила бесстыдная струя. На минуту надо всем повисло молчание.

За благонамеренные нравы! — закричал Оскар внезапно, откинулся в кресло, зверски захохотал и пригубил вина. Смутившиеся остальные также отпили по глотку.

А ведь знаете, Оскар не так уж неправ, вы уж меня простите, — начал хозяин. — Он здесь упомянул то главное, что отличает нас, людей, от прочих тварей, тем более... Посудите сами... Если не затруднит, поправьте свечу. Да-да, вот так... Ведь сколько в нашей жизни зависит от такого пустяка, как характер собеседника, сотоварища. Ведь то, что поэт назвал душой, развивается в нас только благодаря неустанным столкновениям ее с ей подобными.

Лариса Анатольевна слегка покраснела, Оскар глядел в свой бокал, Андрей Фомич позвякивал по графинчику чайной ложкой. Из неожиданного затруднения всех вывел смех карлика, наполнявшего бокалы заново.

Оскар, Оскар, хватит, мне не нужно так много! — смущенно смеясь, сопротивлялась Лариса Анатольевна.

Какая чудная женщина!” — посмел подумать Андрей Фомич. Усилием воли он остановил поток мыслей и сосредоточился на втором тосте.

За теплую компанию! — заорал Оскар. Раздался звон от прикосновений бокалов друг к другу, неистовый хохот и плеск жидкого демона в графине. С праздничного блюда исчез первый ломтик ветчины. Его съел Оскар.

Как я раньше не замечал всего этого!” — с нежным трепетом думал Андрей Фомич, разглядывая пугоицы на платье Ларисы Анатольевны.

Послушайте, вот это вот — “Я вас любил, чего же боле”...

Оскар немедленно облился вином и захохотал.

Ну, уж увольте... — пробормотал Андрей Фомич и уткнулся в тарелку. В тарелке лежали грибы.

Нет, что же вы, продолжайте! — пугаясь собственной смелости, воскликнула Лариса Анатольевна.

Да-да, мы внемлем! — затрясся Оскар.

Но Андрей Фомич ничего этого не слышал. Сделав всем знак молчать, он с тревогой поглядывал на дверь.

Вы, кажется, что-то хотите нам рассказать. И, кажется, это касается его, — произнесла Лариса Анатольевна.

Начнем с того, что он — мой товарищ, — Андрей Фомич судорожно глотнул вина. — Мы с ним — как две части одного и того же тела, механизма. Вы, может, думаете, что и я точно такой же, но вы ошибаетесь. Дело в том, что с ним во время войны...

Тут свеча так неожиданно полетела вон из подставки, что в первый момент все испуганно глядели на растекающийся по ковру стеарин, а затем бросились на пол и завозились в полумраке. Нашедший свечу Оскар поставил ее на место и позволил себе сожрать еще один кусок ветчины. Андрей Фомич помалкивал.

Впрочем, еще один оскаров тост — и Андрей Фомич уже рассказывал о том, как он осенней ночью отогнал от своего дома воров, и как однажды ему довелось сочинить вальс, и как однажды он так наелся мяса, что поднял с ходу 82 кило.

А вообразите, однажды я выпил единым духом ведро вина! — закричал Андрей Фомич, возбужденно жестикулируя.

Лариса Анатольевна покраснела, забила в ладоши и засмеялась наивно и мило.

Ха, да он пиво впервые в сорок лет попробовал! — заорал Оскар, выхватывая выскальзывающие бокалы из-под носа Ларисы Анатольевны и здорово уязвленного Андрея Фомича.

Все, однако, радостно завизжали, когда в бокалах показалась новая порция. Оскар встал прямо на своем кресле и дирижировал. Андрей Фомич ухмылялся и хлопал себя по коленям, а Лариса Анатольевна хохотала, купая в вине каштановую прядь.

Для того чтобы совсем... — Оскар остановился.

В прихожей что-то щелкнуло.

Оскар съежился и заполз за портьеру. Хозяин с отчаянием посмотрел на успевшую прийти в себя Ларису Анатольевну.

Дверь распахнулась. В коридор, да и в комнату хлынул густой туман. В дверях стоял силуэт. Раздался звук убираемых в карман ключей, и стена тумана, пронизанная резким светом, зашевелилась.

За покатым левым плечом входящего беззвучно показался портрет Гитлера.

Силуэт вошел. На остолбеневших гуляк дохнуло тяжелыми парами. Человек (вне всякого сомнения, человек) остановился у телефона, набрал номер, спросил Валерия.

Давай там, без задержек.

Трубка легла на рычаги.

В милую гостиную, прямо на затихшую компанию вошел мужчина лет сорока двух, в тяжелом пальто и тяжелых сапогах. Глянув бесцельно и тускло на стол, он сел.

Мы тут... Я, она... То есть, Лариса Анатольевна и... Оскар...

Пакость, — тихо сказал вошедший.

Портьера вздрогнула.

Ну, Марк, ну, пожалуйста, — жалобно сказал Андрей Фомич.

Чего-то устал я сегодня, — разглядывая бокалы, свечные огарки и Ларису Анатольевну, произнес вошедший.

Андрей Фомич не решился продолжать — такая тяжесть шла от его визави.

Ну, что делал? — спросил наконец тот.

Мы тут...

Ага, — мрачно и тоскливо сказал пришелец.

Андрея Фомича вдавило в кресло. Он весь взмок и выглядел ужасно. Пришелец, медленно жуя, добил кусок ветчины, впопыхах забытой Оскаром.

Как бы... — начал Андрей Фомич, бледно улыбаясь.

Замолчи-ка, братец, — произнес с тою же мрачной тоской часть одного с ним механизма.

Пора, — вздохнув и хлопнув себя по коленям, сказал Андрей Фомич. Непринужденность его вызывала массу сомнений.

Лариса Анатольевна встала.

Пожалуй, — колеблясь, прошептала она.

Куда? сурово спросил пришелец.

Послушай, Марк, — сказал, пытаясь замять неловкость, Андрей Фомич. — Что ты, в самом деле? Ведь они — мои гости!

Пришелец подошел к двери и вынул ключи.

Вот так, — сказал он устало и глянул на часы.

Минуты через две он ушел в спальню. Погас свет, и весь дом погрузился в темноту.


Содержание


© 1998 Mindless Art Group